Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

на полянке

Друг лестничных клеток

Я человек через три ступени. Бух-бух-бух. Всякий пролет отбит мартинсами в три приема.
Лестничные клетки мой единственный друг. Лестничные клетки, я люблю ваши слепые глаза. Колотую шахматку полового рисунка, округленную коленку ступеней и на них -- сладкую выемку вытоптанности, словно мир просел под тобой или ты слизал его, как мороженое, стер не обувь, но камень, покрытый нежной смальтой дворняжного строительного покрытия. Я люблю тяжелое вервие тросов, одним подтягивают на небо, другим спускают в ад. И ожидание, когда кто-то должен выйти из лифта, твой взгляд упирается в замызганный нижний уголок дверей – ну потому что ты всегда сидишь на корточках -- ты уже чувствуешь его вес и свою веру в него. И кажется, будто бы ты ждал его долго. Collapse )
на полянке

Щека

Пойти в гастроном через старую свою школу, на обратном пути обнаружить, что с центрального входа калитка забора нынче запирается на замок, перемахнуть через забор – перемахнуть легко сказано – кряхтя и придерживая авоську с кефиром и творогом, перелезть. И вспомнить, как делал ты это раньше – легко – в седьмом, в частности, классе – и как здесь, на умасленном солнцем школьном дворе, среди полых стержней физкультурных труб получил впервые по морде.
Видеть каждый день его извилисто загребающую ногой, как гоняют волну мимы, изображая ходьбу на месте, манеру передвигаться, видеть светлый хохолок челки надо лбом, презрительное сплевывание в школьных коридорах, остренькие черты лица мальчика, который сильно выше тебя и к тому же уже в восьмом, чувствовать особый прилив сил, когда разгоняешься издалека, еще от кабинета английского и бросаешься в таран, чтобы на повороте в новый корпус, когда он идет из столовки сильно пнуть его в живот – после того, как девчонки на углу предупредительно крикнут, идет, идет! – и, пища от восторга извернуться и убежать, не успев получить по заднице ногой, как иногда бывает. Ухватить на бегу полученную вдогонку телеграмму – малая, ну получишь! – и бежать с тарахтящим сердцем на урок, где сидеть с плывущими перед глазами теоремами.
Вечерами, засыпая, передвигать во рту, как карамельку имя, не поддающееся даже на письме, а не в разговорах -- помнишь, как рассказываю тебе эту историю вчера, летом, раньше, в дворике Колпачного под пиво и твой фингал, скрытый очками в красной оправе – имя, оставшееся, как этот хохолок и манера ходить, не сразу опуская носок, не поддающееся трансформации, как это обычно я люблю – настоящее, словом, имя: Тимур Арбузов. Эти два урчащих, утробных, трубящих ру-ру вечерами сообщают телу горячечную, фантастическую вибрацию несбыточного, когда – ну так впервые думаешь, что хорошо было бы не лупасить друг друга, а, к примеру, сходить в соседский кинотеатр с жатвами и колосьями на фасаде и, затарившись мороженым, замереть, каждому в пределах своего кресла, замереть рядом все-таки – назло классу, точнее, мальчишкам – пока на лице мелькает калейдоскоп индийского фильма.
Collapse )
  • Current Music
    Uriah Heep -- Bird of Prey
на полянке

Площадь Плов

Есть города, в которых имена улиц постоянно меняются. Наезжают одно на другое, словно буквы, на которые смотришь расстроенным биноклем. Мчишься в такси, на повороте, когда обдув из открытой щели становится нестерпим, угадываешь шеей буквально – глаз лениво прет дальше, за угол, к новехонькой посверкивающей башне – шеей угадываешь не то: улица Мячикова. Ну какая же, блин, Мячикова, когда всю жизнь была кирпичненькая ровная улица Меченосца, а теперь обставленная бухарскими ресторанами, зонтиками швейных мастерских – неоновая, железобетонная Мячикова. Думаешь ты, ругая вслух таксиста – как не углядели! -- нащупывая само имя города на шершавом дне сумки, вместо него находя: карамельку, облепленную палимпсестом талончиков, укол утопленной в бумагах брошки, громоздкое тела бумажника. И в сердцах выбрасываешь сигарету в трясущуюся от вечной брусчатки щель.

Или вот, к примеру, назначила встречу на Клювском подъеме – там где еще когда-то жили Хельмут и Хельга, изготовители отличных латунных лат, теперь заняты строительством запруды для бобров на подступах к городу – приходишь туда, написано: площадь Плов. Какая может быть ровная, словно цирковой манеж, площадь Плов, когда здесь был стремительный шпиль улицы вверх, крутой уклон, будто бы город на самолете резко рвал рычаг на себя и нырял в облака: и уже там, в облаках, застрявших на плато холма, путались между вётел столики кофеен с ржавыми банками для окурков, сидели чернявые дамы в розовых сапогах, среди сладко пахнущих корневищами, влажностью, анемонами кладбищ с поваленными мальтийскими крестами танцевали неуклюжие байкеры, и в воздухе висела теплынь, какой не бывает ни в одном городе, кроме этого. Collapse )