Category: мода

на полянке

(no subject)

RFW, день первый. Показ Вивьен Вествуд задержали на полтора часа. Я села в парке ЦДХ, возле будки нестле -- съесть мороженое и поболтать ногами. Мимо спешили нарядные, нарядные особым способом люди, способом, каким одеваются только на неделю моды. Вот мимо размеренно прошагал блондин -- склеенный ежик прядей, вывесочная улыбка человека, решившегося на демарш – прошагал в трусах и пиджаке. Пиджак такой, с отлаженной подмышечной паутинкой складок, с гладкостью итальянских ателье пиджак, хороший, словом. Трусы, надо сказать, были не очень короткие, плотные, хотя и кружевные. И еще он был в резиновых сапогах. Спутница – сахарная вата волос, сколотая шляпкой с вуалеткой – с победной рассеянностью лица а-ля мадам де монтеспан. Перед показом они намеренно замешкались перед тем, как усесться: трусы не должны были пропасть втуне.
Пока сидишь, ждешь подолгу, обречен разглядывать. В темноте горят слитки сумок, чешуей дискотечных шаров переливаются бисерные шляпки. Под полированными лысинами искрят крокодиловые пиджаки. Взлетают к ушам декорированные верту. Многие – особенно юноши, с люто, по-самурайски зачесанными и закрученными наверх хвостами – отчаянно жуют жвачку, жуют, словно эта челюсть ходуном, вдобавок к джинсам жербо и жакету ферре, бонусом сигнализирует о статусе. А может, имитирует речь, активность, динамику. Collapse )
на полянке

(no subject)

Иногда мне кажется, что я шатаюсь между Сциллой и Харибдой одного письма и другого письма. Шатаюсь вставленным искусственным зубом, когда надо было бы расставить их по местам, упираясь в них вытянутыми руками, не для напряжения, а чтобы украсть, выклянчить, выкроить у них свое пространство, ухватив поплотнее ногами скобы в засоленных, морщинистых скалах, не стесняясь особо, вцепиться в их скобы обезьяними лапами выживательно, ученически – просто чтобы не рухнуть в море. Уже потом прекратить шататься и заполнить это межзубье собой – расти вверх и вниз, до стрельчатого свода небес, до магмы дна, укрытой взбаламученным илом. Заполнить все их морщинки и сразу стать выпуклее. Но пока я сбиваюсь, подпевая то Сцилле, то Харибде. Переходя слабым медвежонком в укрытие одной из сторон: лапку с одной скобы убрал и уже чье-то дочернее предприятие. От любви ко мне временно побеждающая сторона, допустим, Сцилла, дарит поцелуи оценок, машет флажком с трибун (как строгая дама, что глядя на скачки, неожиданно горячо встает), но вежливо сминает черновики искренних к ней вопросов. Харибда куксится, замирает, чтобы после принять закоченевшую от брызг выбора меня в объятия, сладко журить, поить чаем невстреч, учить преодолевать в груди раздвоение. Отталкивая меня неприступностью – ну скалы все-таки, что с них взять, они не могут просто болтать, только оракулы, свитки – обратно в шторм беспутья, они тайно ждут выбора в свою пользу.
И правильно делают. Но я люблю их двоих.
Мне не стать стилистом Сциллой и криптографом Харибдой. Мне нужно нарастить камнем этот сквозняк. И им просто некуда будеть ходить ходуном в медвежьей тоске. Пока же до этого далеко: я всего лишь вожусь с неопределенными глаголами, оглядываясь на морщинистых, у которых глаголы всегда определены. Как может быть точна и отполирована морская галька.