Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

на полянке

Сегодня у нас премьера "Пыльного дня" в ЦДР! в 20.00!

«Пыльный день» – история о наших современниках. Спустя 12 лет после окончания института три товарища из тех, кому за тридцать, друзья и однокурсники, отправляются на пикник. Разговоры о поколениях и пять пудов любви у колдовского Химкинского водохранилища. Тридцатилетние - уже чего-то добились. Но, говоря об эпохе, они обнаруживают что «ощущение, как в солнечный день на шоссе – вроде бы так ясно, а пейзаж нечеткий, будто что-то висит в воздухе. Как тысячи частиц. Пыль что ли?». Звезды фэйсбука, телеведущие и властители умов двадцатилетних живут, как будто снимаются в кино или играют в рок-группе. Но что там, за темными очками? Мечты юности – не стать «пыльными», скучными обывателями. Иметь дело жизни. Положить себя на алтарь искусства. Но лежа на алтаре, хотелось бы заодно быть счастливыми и любимыми.

Автор "Пыльного дня" – Саша Денисова, драматург, режиссер, обозреватель журнала "Русский репортер", лауреат Национальной театральной Премии «Золотая Маска» 2012 в номинации «Эксперимент».

режиссер САША ДЕНИСОВА
художник ЛАРИСА ЛОМАКИНА
видео АНДРЕЙ СТАДНИКОВ
хореограф ОЛЕГ ГЛУШКОВ
оператор СЮЗАННА МУСАЕВА

актёры
АРИНА МАРАКУЛИНА
ИЛЬЯС ТАМЕЕВ
АЛЕКСЕЙ ЮДНИКОВ
ТАТЬЯНА ПАРШИНА
МИХАИЛ ЕФИМОВ
АЛЕКСЕЙ МАСЛОДУДОВ

Билеты в кассах театра и МДТЗК: 500 руб.
Заказ билетов: 8 (499) 795 9282, 8 (499) 248 0254
Касса театра: 8 (495) 945 3245
www.cdr.theatre.ru

http://www.gazeta.ru/culture/2012/05/24/a_4599461.shtml
на полянке

Сегодня в ЦИМе в 22.00 молодые Каменьковичи, Арканов, Сехон и Денисова в спектакле "Поэтому"

Экспериментальная мастерская Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова

Дорогие Друзья! Еще и еше раз сообщаем Вам, что 14 мая в Центре им. Мейерхольда состоится спектакль "ПОЭТОМУ", в котором примут участие выпускники Мастерской Сергей Аронин, Сергей Быстров, Игорь Мазепа, Дмитрий Воздвиженский и Михаил Ибрагимов. А ТАК ЖЕ солистка группы ВИА Татьяна и актриса театра СТИ Мириам Сехон, лауреат "Золотой Маски" Саша Денисова и Народный Артист РСФСР Аркадий Арканов. ВНИМАНИЕ! Начало спектакля в 22.00! Вход свободный.

МОСКВА, 14 мая - РИА Новости, Анна Банасюкевич. Спектакль "Поэтому" покажут в понедельник в столичном Центре им. Мейерхольда.
Этот проект собрал в одну команду актеров и режиссеров - выпускников мастерской Е. Каменьковича в ГИТИСе, драматурга Сашу Денисову, Аркадия Арканова, певицу и актрису театра "Студия театрального искусства", ученицу С. Женовача Мириам Сехон.
Прототипами главных героев стали сами актеры - с двумя из них Саша Денисова познакомилась во время работы над спектаклем "Маяковский идет за сахаром". В ее пьесе "Каменьковичи" Сергей Быстров играет Шкловского, а Игорь Мазепа - Мейерхольда. После Маяковки расставаться не хотелось, тогда и возникла идея нового спектакля.
"Ребята с курса Каменьковича захотели сделать историю, которая рассказывала бы отчасти про них. Они сами - Сергей Быстров, Игорь Мазепа и Сергей Аронин - пишут стихи. От этой ситуации - когда трое современных двадцатилетних людей тоскуют о нехватке поэзии в современном мире, - мы и отталкивались", - рассказывает драматург Саша Денисова.
По сюжету герои спектакля из обыденной реальности попадают в иное пространство, в котором время утрачивает свой обычный ход.
"Герои выпивают у памятника Пушкина, сетуя на неподходящие для молодых поэтов времена, завидуя Цветаевой и Мандельштаму, которым в начале века было проще, потому что был культурный контекст. Также тоскуют о поэтических пространствах - мол, слагать стихи вдохновеннее в Венеции или Париже. Пока они выпивают, приходит милиционер, которого согласился сыграть Аркадий Арканов, собирается забрать их в РОВД, но тут бездна разверзается, Пушкин оживает, и начинается поэтическое путешествие. Эти трое героев попадают в разные пространства, времена и узнают о том, как жилось поэтам тогда", - рассказывает Саша Денисова.

Спектакль "Поэтому" можно назвать сочинительским театром, в котором отсутствует строгое распределение функций, а общая идея развивается всеми участниками процесса.
"Мы не делаем ничего на века, а просто сочиняем спектакль, который будет немножко и про нас. В программке мы все перечислены в столбик, потому что в этой работе не было такого четкого распределения функций, но было веселое желание делать что-то вместе. Это демократический безответственный театр, где нет диктатора, где идея принадлежит всем", - рассказала Денисова.
В тексте спектакля придуманное смешано с подлинными цитатами, к примеру, милиционер читает документальный монолог об Ахматовой, и все же спектакль далек от эстетики документального театра.
"Это все-таки игровой театр, где есть что-то вроде пьесы, написанной специально для этих молодых артистов, которые пишут стихи и тоскуют о мировой культуре, как некогда тосковал Мандельштам", - говорит Саша Денисова.
У молодой команды выпускников Каменьковича нет свой площадки, поэтому репетировали где придется. Актерам удавалось находить помещения, куда их пускали после вечерних спектаклей.
По мнению авторов спектакля, свой театр они строят по шекспировскому принципу, где тоже вместе сочиняли спектакль.
"Шекспир писал, приносил текст в театр, артисты его быстро распределяли, а в свободное время латали костюмы, готовили спектакль и так далее. Режиссером был кто-нибудь из участников спектакля. У нас так же - Сергей Аронин придумывает мизансцену, а потом входит в нее и играет уже как актер. Главная примета этого спектакля - энтузиазм", - говорит Саша Денисова.
Показ в Центре им. Мейерхольда называют "work in progress" - современному театру свойственно фиксировать себя на разных этапах, не стремясь сразу к законченному результату. По словам Саши Денисовой, спектакль создавался естественно, без каких-то строгих сроков, и премьеру предполагают выпустить тоже без особого "официоза".

http://ria.ru/theatre/20120514/648570480.html
на полянке

"Пыльный день". Премьера 24 и 25 мая. Центр драматургии и режиссуры на Беговой

Пыльный день
Саша Денисова

Режиссер Саша Денисова
Художник Лариса Ломакина
Хореограф Олег Глушков
Видео Андрей Стадников
Оператор Сюзанна Мусаева

Шесть придурков в поисках ледяной свежести

В ролях:
Папирус, властитель умов и автор колонок -- Арина Маракулина.
Колпаков, властитель умов студенток -- Ильяс Тамеев.
Двадцатилетняя студентка Катя, его девушка – актриса будет объявлена особо.
Гусева, хочет стать каким-то смыслом чьей-то жизни -- Татьяна Паршина.
Коля, ее ухажер, играет на тромбоне -- Алексей Маслодудов.
Влад, ведущий телепрограммы "Что и зачем", одет в Кавалли -- Алексей Юдников
Лесничий, любит лосей -- Михаил Ефимов.

Релиз

Создатели спектакля «Зажги мой огонь», лауреаты «Золотой маски 2012» в номинации «Эксперимент», выпускают премьеру в Центре режиссуры и драматургии. Драматург Саша Денисова дебютирует как режиссер – в постановке собственной пьесы «Пыльный день»

Как сделать так, чтобы в театре было ощущение живой жизни? Нетеатральной. Но чтобы со сценой, декорацией, музыкой и костюмами? Как сделать, чтобы пьеса не была текстом, взятым к постановке, а казалась речью персонажей, которая рождается на глазах зрителя?

В борьбе со старым нафталиновым театром Саша Денисова и труппа актеров спектакля «Зажги мой огонь» -- Арина Маракулина, Алексей Юдников, Ильяс Тамеев, Михаил Ефимов, а также актеры Татьяна Паршина и Алексей Маслодудов – задают себе эти «проклятые» театральные вопросы. В декорациях художника Ларисы Ломакиной подмосковная природа становится железной конструкцией – чтобы сыграть «живое в неживом».

Актеры «Пыльного дня» из того же поколения, что и герои пьесы. Тридцатилетние придурки, пережившие развал совка. Те, которые в юности читали Ремарка, Хемингуэя и Фитцжеральда, и в припадке романтизма присвоили себе название «потерянное поколение». Те, которые драматизируют свою юность, попавшую на разлом эпох. Те, которые так и не выросли, хотя живут как авторитетные взрослые, постоянно набивая себе цену, на понтах, закрытые темными очками, гордые до идиотизма, чтоб не дай бог никто не подумал, что они сентиментальны. Также говорят манифестами.

Звезды фэйсбука, телеведущие и властители умов двадцатилетних живут они так показательно, будто снимаются в кино. Или играют в рок-группе. Но что там, за темными очками? Мечты юности – не стать «пыльными». Скучными обывателями. Иметь дело жизни. Положить себя на алтарь искусства. Но лежа там, на алтаре, хотелось бы заодно быть счастливыми и любимыми.

Разговоры о поколениях и манифесты о сегодняшнем времени плюс пять пудов любви у колдовского Химкинского водохранилища. Три Тригорина (они же Треплевы), и одна Заречная. И ружье должно как-то выстрелить. И полк уходит.

Реконструируя свое прошлое, где они были счастливы студентами, герои почему-то носят цилиндры Марлен Дитрих и костюмы в стиле «Великого Гэтсби», попадают в дансинг 20-х годов, фокстроты сестер Эндрюс (хореограф Олег Глушков) и немое кино (режиссер видео – Андрей Стадников, оператор – Сюзанна Мусаева).

Манифест Пыльного дня

10 способов не стать пыльными

1. Иметь дело. Дело жизни.
2. Не скатываться в нюни – семья-детки-дом-машина-работа-счастье.
3. Устраивать вечеринки.
4. Всегда оставаться юным.
5. Зажигать свой огонь.
6. Проповедовать перед двадцатилетними.
7. Не расползаться тонким слоем по дивану. В человеке должна быть воля.
8. Говорить «я люблю тебя» только в экстренных случаях.
9. Ни в коем случае не спешить домой ночью. А ехать в «Маяк». Или в «Жан-Жак».
10. Слушать песню своей юности. Это то, что всегда тебя в нее возвратит. Если вдруг ты уже стал немножко пыльным.
на полянке

По поводу запятых

Меж тем, ничто не остановилось после Яшиной смерти,и происходило много интересного, в России наблюдалось распространение абортов и возрождение дачников, в Англии были какие-то забастовки, кое-как скончался Ленин, умерли Дузе, Пуччини, Франс, на вершине Эвереста погибли Ирвинг и Маллори, а старик Долгорукий, в кожаных лаптях, ходил в Россию смотреть на белую гречу, между тем, как в Берлине появились, чтобы вскоре исчезнуть опять, наемные циклонетки, и первый дирижабль медленно перешагнул океан, и
много писалось о Куэ, Чан-Солине, Тутанкамоне, а как-то в воскресенье молодой берлинский купец со своим приятелем слесарем предпринял загородную прогулку на большой, крепкой, кровью почти не пахнувшей, телеге, взятой напрокат у соседа-мясника: в плюшевых креслах, на нее поставленных, сидели две толстых горничных и двое малых детей купца, горничные пели, дети
плакали, купец с приятелем дули пиво и гнали лошадей, погода стояла чудная, так что на радостях они нарочно наехали на ловко затравленного велосипедиста, сильно избили его в канаве, искромсали его папку (он был художник) и покатили дальше очень веселые, а придя в себя, художник догнал их в трактирном саду, но полицейских, попытавшихся установить их личность, они избили тоже, после чего, очень веселые покатили по шоссе дальше, а увидев, что их настигают полицейские мотоциклетки, стали палить из
револьверов, и в завязавшейся перестрелке был убит трехлетний мальчик немецкого ухаря-купца. (с)
на полянке

(no subject)

Я протестую против зачеркивания yanah и -- соответственно, по протоколу -- требую его возвращения!

(Янина, верните мне лично: Атлантику, рыбинститут, некрасивого парня, фотографии и стихи, и даже сравнение шедевра мела гибсона с польским египтом! Товарищи юзеры, да скажите ж вы ей!)
на полянке

(no subject)

Сегодня меня поймал клан Лансере.
Весной я написала статью о Зинаиде Серебряковой. Семья прочла и воскликнула: где эта девочка, где эта прелесть?
Значит, повели девочку – я в платье формата «девочка-прелесть», и бант, бант! на блузе -- под белы рученьки в Дом Русского зарубежья (зал битком, благородная печать Дворянского собрания на челе у зала) и подвели к Екатерине Евгеньевне Лансере.
--Хорошая, хорошая ведь статья! А что же к нам не обратились? Надо-надо, чтобы вы сказали речь!
--Хорошая, хорошая – эхом отозвалась неизвестная дама в бирюзе, сидящая рядом. – Ровная такая, без скандальности. И снова вернулась к изучению ровной статьи.
А я тех, кто вел под белы – даму из Дома ученых – предупреждала: я говорить не умею, я глухонемой дедушка из предыдущего поста. Они там что-то опять о пяти минутах давай, а я даже и не отнекиваюсь, улыбаюсь молча, иллюстрируя, что речевой аппарат у меня не работает.
--Девочка стеснительная, но очень умная. – объяснила за меня дама из Дома ученых.
Я изобразила стеснительность и очень-ум и зачем-то еще книксен (бант меня совсем вогнал в роль).
Короче, подозревая все же, что меня вызовут, затусовалась на галерке, неприметно. Соседняя дама – костяной гребешок в волосах -- распространяла стойкий запах можжевелового масла – уже через пять минут мне стало казаться, что я в санаторном ингалятории: легкие обволокла смолистая пронзительная свежесть. Через двадцать минут я уже мысленно гуляла в можжевеловой роще на мысе Капчик, что в Новом Свете. Через сорок у меня в глазах стояли слезы, которые вполне можно было списать на участие к трагической судьбе Серебряковой.
Председатель Дворянского собрания сказал: наши встречи посвящены теме «Прощай, Россия! Здравствуй, Россия!» И потом еще зачем-то добавил: и «Привет, Россия!»
Я мысленно ряд продолжила. До неприличия.
Вокруг было много дам в шалях. Девушки были с косами. Некоторые поразительно напоминали серебряковских – а и неудивительно: у внука Серебряковой Ивана Николаева четверо детей и десять внуков. Четверо детей – это вообще отличительная особенность художнического клана Лансере-Бенуа. И причем
Причем, очередной внук или правнук – из-за слез я уже слабо следила, кто кому деверь – почему-то поставил ребром проблему творческой родины художницы, имения Нескучного, что под Харьковом. Родины, которая – сказал и нехорошо засмеялся -- теперь принадлежит иностранному государству. А земля-то наша! Причем, внуку-Лансере было на вид не больше тридцати, чего он так убивался, неясно, но это, видимо, синдром дворянского гнезда: Россия, которую мы потеряли.
Долгий искусствовед, ни разу не назвавший Зинаиду Зинаидой – все скатывался на Екатерину – вальяжно повторяя свое неизвиняющееся «извиняюсь» -- напирал на то, что у нас в искусстве вот эта вот медийность развелась, новомодные течения. А классика проста. И выражается она в любви – к красоте крестьянской жизни (причем, искусствовед выглядел в рамках «в городе он еще держится – а вывези его на природу, и двух дней не протянет»)
Был фильм с Носиком-старшим (здесь все ясно, да не найдут меня поисковые системы): но 94-летняя дочь Серебряковой Екатерина меня потрясла. Подлинностью преданности. А преданность растянулась на всю жизнь. И сейчас она живет на улице Кампань-Премьер, охраняя холсты и комнату-музей, где все осталось, как и при жизни ее матери.
Я все-таки улизнула, когда стали заканчиваться кандидатуры. Сижу вот дома, а легкие все еще в можжевеловой роще.

Collapse )
на полянке

(no subject)

Федра, антракт. Жолдак, как всегда, в своей подростковой манере вырыл на сцене какие-то канавы, насыпал песку, понастроил домиков и решил развлечь зрителя мышами. На экране. Мыши, крупные -- в силу увеличения -- розовохвостые, сновали в коробке, нюхали воздух.
Рядом со мной сидит дама. Театральная. Шаль, перстни, точно накрахмаленные, стоячие манжеты блузы. Озирается в зал. Ей скучно и сейчас она будет со мной говорить.
--Если здесь пробежит хоть одна мышка, я стану визжать как резаная. Боюсь их невыносимо.
Немыносимо.
Прононс делает даже все глухие звонкими, мягкие твердыми. Речь -- горделивой.
--Вот после кофе, думаю, спектакль станет гораздо интереснее.
Индерезнее.
--Собственно, кроме Маши Мироновой здесь смотреть не на что. Великая дочь великого отца.
Беликая.
Я улыбаюсь, благосклонно, как тот старичок у Сэлинджера. Глухонемой.
Сзади еще две театральные дамы. Разводят фоменковщину.
--Ты не помнишь, какой был первый спектакль? Деревня?
Моя, не поворачиваясь, как командарм пресекает:
--Волки и овцы.
Дамы затихают от такого вмешательства. Пытаются наладить беседу дальше. Но снова.
--Деревне три года всего, господи! О чем вы говорите!
Сзади опять лепет: а Война и мир -- боже, какое упоение!А Кутеповы органичны, а Джебраилова -- прелесть!
--От Войны и мира я не в восторге. -- авторитетно провозглашает дама, поправляя драпировки на шали. -- То ли дело Египетские ночи.
--А мы не видели, -- гаснут сзади.
--Зря. -- отрезает моя.
Воцаряется тишина. Мыши снуют.
--Слушайте, я не могу больше это выдерживать. --говорит моя и делает разворот на 180 градусов. -- Я буду смотреть на вас. Какая красивая на вас юбка!
--Как будто кроме юбки во мне смотреть не на что. -- обижается задняя.
--Ну что вы, и сами вы красавица. А Египетские ночи -- надо смотреть.
--Нет, теперь, когда вы нам сказали, -- тушуются дамы. -- мы обязательно посмотрим, а то мы, понимаете, в деревне жили, на Рублевке, три месяца, только приехали. А теперь сразу на Египетские и пойдем.
--11 числа. Там Полина играет. Хотя я больше люблю Тюнину. Обожаю ее.
Зюнину.
На сцене появляется великая дочь великого отца. Моя нехотя возвращается в исходное положение.
А мышей так и не дождались. Живых.
Уходя из зала, моя величественно подытожила: я не увижу знаменитой Федры...
А дамы сзади весело подтвердили: в старинном многоярусном театре!
на полянке

Театр спускается в «Переход»

27, 28 апреля в Театриуме на Серпуховке состоится премьера нового грандиозного спектакля-эксперимента

Проект, который представляет Центр драматургии Казанцева и Рощина в Театриуме на Серпуховке – настоящий, что называется «свежак». Дыхание времени налицо. Десять «новых» драматургов (среди которых Нина Беленицкая, Юлия Качалкина, Владимир Забалуев и Алексей Зензинов. Михаил Дурненков) написали монологи для обитателей перехода. Музыканты студии «Саунд-драма» озвучили это все драйвовой музыкой. А режиссер Владимир Панков вывел звук главным действующим лицом постановки и еще заставил всех актеров пристегнуть к сплаву музыки и слова современную хореографию. Получился новый жанр – и не мюзикл, и не рок-опера, и не вербатим. А саунд-драма.

Зрителю предлагается, условно говоря, спуститься в переход. Переход понимается широко – это не только сумеречные подземные коридоры, через которые мы – в качестве торопливой толпы -- пробегаем каждый день. Переход он везде: и в метро, и на Ленинградке, где стоят одни из героев постановки -- девушки в леопардовой униформе. Не то, чтобы спектакль призван открыть нам глаза на то, как живут пенсионеры, бомжи, наркоманы, лица кавказской национальности – это уж совсем не новаторство после всех картин современности, созданных «новой драмой». Панков и команда переводят социальные типажи в новое качество – возводит в плакатный символ, в комикс, делает их персонажами комедии дель арте. Это такие себе арлекины и коломбины современности. Буквальное и проблемное бичевание социальных язв уступает место условности – такие неожиданные, высокие для материала формы, как музыка и хореография отстраняют и придают ему пафос. Через иронию и высокий штиль происходит деконструкция, разрушение штампа. Это почти такой же эффект, как в «Детях Розенталя» с хором проституток. В «Переходе» бомжи в расшитых золотой мишурой пиджаках выдают нехилый блюз, наркодилер в образе зловещего клоуна крутит фуэте. Социальные ярлыки, помещенные в колбу суперсовременной формы -- с высокотехническим звуком, отличными аранжировками, хореографией, мощными текстами – вдруг оживают людьми. Эффект содрогания, как от «Стены». Это ощущаешь, когда сначала смешно, а потом вдруг становится пронзительно и все-таки страшно. За современность. Но ее, такую, и надо зафиксировать. И переход этот.
на полянке

(no subject)

Распятие с телевизором

На сцене МТЮЗа -- премьера спектакля «Нелепая поэмка» Камы Гинкаса

Смыслом «нелепой» поэмы Ивана Карамазова о Великом Инквизиторе буквально впервые за свою историю занялся русский театр – в лице режиссера Камы Гинкаса. Вышла, как говорит сам Гинкас, вещь злободневная. «Нам сегодня из всех телевизоров и газет говорят, что надо думать о материальном, о хлебе насущном, а о другом хлебе когда-нибудь потом. Вопрос: когда потом? Я захотел, как и Карамазов, рассказать эту поэмку, потому что тот, о ком Достоевский писал, видел в нас не животных, а богоподобных существ и поэтому дал свободу выбора»

О проблеме выбора, любимой русской забаве, собственно, и речь идет весь спектакль. Иван в исполнении Николая Иванова, никак не выберет, кто он в душе -- инквизитор или его оппонент. Говоря о слезинке ребеночка, он паясничает. А потом плачет горючими слезами обо всех разорванных барскими борзыми мальчиках и Великого инквизитора баюкает на руках, как ту невинную деточку, страдания которой богу простить не может. Он подначивает, провоцирует тишайшего Алешу (Андрея Финягин), но получает в ответ лишь молчание и братский поцелуй. То же, что и инквизитор от Христа.

В спектакле по гинкасовской традиции много дерева. И дерево у него какое-то всегда русское – какое-то свежее, грубое, неполированное. Оно очень нашей великой классике подходит. Подлинностью. Если в чеховской «Скрипке Ротшильда» сцена МТЮЗа заставлена гробами, то в «Нелепой поэмке» на ней громоздятся гигантским конструктором кресты. Вдохновенный защитник человечества, взявший на себя его заботы, Великий инквизитор –Игорь Ясулович распнет на одном из них хлеб как главную зависимость человечества – приколотит гвоздями ржаные кирпичики. Именно сюда, на крест водрузит он и телевизор – новый символ власти над человеком. И не только потому что телевизор -- зрелище. А потому что, как считает дьявольски уверенный в своей правоте Инквизитор: "Нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы передать поскорее тот дар свободы, с которым это несчастное существо рождается...» Тому, кто будет решать за него, человека, где добро, а где зло. В пятнадцатом веке это инквизиция, в наше время -- другие известные организации. Суть одна и та же.

Род людской в спектакле неприятен, как неприятно, по большому счету, по счету Достоевского, осознавать человеку свою несовершенную природу. Это русские типажи в ушанках, с бутылкой в кармане, требующие копеечку для умирающего дитенка, но готовые ее тут же пропить. Они – слабосильная, большая часть человечества, по Достоевскому, которой и нужна забота институтов власти. На деревянных инвалидных тележках по сцене шуршат сирые и убогие, люди-обрубки, жалкими культями они тянутся за хлебом насущным, оттирают друг друга в борьбе за крошки и зомбированно пялятся в телик. Им-то, как в детсаду градусники, вставляет Инквизитор во рты по алюминиевой ложке: мол, ешьте и грешите на здоровье, будьте слабыми, будьте детьми, детское счастье слаще, не надо задумываться, от этого тяжело. Мы уже за пятнадцать веков проблему выбора за вас крепко решили. Решим все и сейчас. Спектакль еще и о том, что, сидя с ложкой во рту у мерцающего голубого экрана, этой проблемой всерьез, до неприятного выворачивающего ощущения не озаботиться. Надо или Достоевского перечитывать. Или к Каме Гинкасу на спектакль идти.