саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:
RFW, день первый. Показ Вивьен Вествуд задержали на полтора часа. Я села в парке ЦДХ, возле будки нестле -- съесть мороженое и поболтать ногами. Мимо спешили нарядные, нарядные особым способом люди, способом, каким одеваются только на неделю моды. Вот мимо размеренно прошагал блондин -- склеенный ежик прядей, вывесочная улыбка человека, решившегося на демарш – прошагал в трусах и пиджаке. Пиджак такой, с отлаженной подмышечной паутинкой складок, с гладкостью итальянских ателье пиджак, хороший, словом. Трусы, надо сказать, были не очень короткие, плотные, хотя и кружевные. И еще он был в резиновых сапогах. Спутница – сахарная вата волос, сколотая шляпкой с вуалеткой – с победной рассеянностью лица а-ля мадам де монтеспан. Перед показом они намеренно замешкались перед тем, как усесться: трусы не должны были пропасть втуне.
Пока сидишь, ждешь подолгу, обречен разглядывать. В темноте горят слитки сумок, чешуей дискотечных шаров переливаются бисерные шляпки. Под полированными лысинами искрят крокодиловые пиджаки. Взлетают к ушам декорированные верту. Многие – особенно юноши, с люто, по-самурайски зачесанными и закрученными наверх хвостами – отчаянно жуют жвачку, жуют, словно эта челюсть ходуном, вдобавок к джинсам жербо и жакету ферре, бонусом сигнализирует о статусе. А может, имитирует речь, активность, динамику.
Известная тусовщица с милой улыбкой – можно я к вам сяду? – садится на руки к крупногубому соседу. Я уже столько лет ее наблюдаю – сколько я хожу на RFW, лет семь, да точно восемь! – что мысленно глажу памятью, насчитывая фактуры причесок и крой платьев в ее прошлом, улетучившуюся тяжесть бедер и возросшие каблуки. Теперь на ней: нежно-абрикосовая испачканность лица пудрой, цыплячий пух волос сквозь лабиринт уложенных кольцами кос, перекинутые через плечо перламутровые бусы и пришпиленная к месту, где в фильмах помечают швами лоботомию, роза в перьях. Рядом со мной девушка на вид лет 14, в комбинезоне, отстукивает ритм крошечными сдобными ладошками. Видимо, певица. Она начинает петь, споря с громким саундом, входя с ним в разрез, а потом в согласие, а потом побеждая его, а потом заключая с ним перемирие, а потом угрожая, а потом входя в сговор. Ее джазовое там-пам-там-пам-тападуба течет из нее рефлекторно – ведь она листает журналы и болтает с подругой, но все равно пунктиром поет, пение течет, вызванное радостью от музыки, она будто бы не может не петь.
Она не может не петь, а я не могу не записывать, хотя я за все восемь лет считанные разы видела фэшн-журналистов с блокнотами. Здесь слишком много, как для одной памяти на глаз -- бегущего на тебя красочного, чешуйчатого, блестящего, тщеславного, полнокровного, через-край-бьющего.
Двое квадратных чернокостюмных мужчин понесли в зал черные и квадратные же коробки с кофе карт нуар. Пожилой лысый мужчина вдруг разразился улыбкой в брекетном ожерелье. Рядом со мной сидит внучка, как я понимаю по схожести лица, дизайнера Люды Норсоян, маленькая девочка лет 4: пушистые хвостики волос разделены петляющим руслом пробора. Даша. С моего молчаливого согласия – подержите мое место, ладно? -- и, можно сказать, под покровительством, она, оставленная на минутку родительницей, быстро собрала тщательно разложенные стаффами открытки против СПИДа. И села раздавать проходящим детям. Дети брали настороженно, и долго еще, уводимые, оглядывались – с подозрением. Раздав часть, сама села и давай хохотать, водя пальцем по загогулинам венеры и крестикам марса. Когда открытки отобрали и вернули гостевым местам, Даша решила теребить кролика, одетого в кимоно -- заставляла ходить. Теребила, проглядела то есть весь показ, а когда бабушка вышла на поклон, закричала радостно, сорвалась и бросилась к ней на подиум.
Еще вспомнила, как когда-то тоже не смотрела на подиум, а смотрела в горящий экранчик, ожидая, когда телефон беззвучно – в грохоте-то! -- задрожит, конвертик вскроется. «Я буду ходить с тобой на все твои дурацкие показы», к примеру. Для соединения было написано, не совсем правда, для склеивания мгновенного словом, когда стоит написать непредставимую чушь: и вот она от искры любовного бахвальства бежит по проводам, и вот она под током общей веры вспыхивает слепящим органом гроздевой люстры. Для склеивания, потому что странно находится так далеко, в компании викторианского рукава. А не в его компании.
Давно это было. Хотя помню, что дельфином улыбалась в экран, думая, как бы это было славно, ненадолго -- до рукава уже ренессансного, до перерыва, до следующего зала, до нового переплета платьев -- в такую перспективу поверив.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments