саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:
Я еду, щурюсь в окно – шторки, как водится, недостает – и солнце полицейским фонариком водит по лицу. Всегда, когда сталкиваешься с дорогой, пытаешься ее серпантинную ленту свить и сложить в круглую коробочку смысла. Плотненько смотать – чешую березовых листков, ленивую желтизну колосьев, полосатую будку на переезде – в бобину сюжета. То есть, когда ты еще только едешь куда-то, хватаешь памятью жадно эти листики и колоски и будку. Не норовишь отоспаться на пружинной мускулатуре кресла, а все заучиваешь назубок, словно оно когда-нибудь пригодится. Словно рядовое путешествие носит уже – в настоящем времени – судьбоносный исторический характер. И ты знаешь это, поэтому подаешься вперед к окну, если фура вдруг закрывает, к примеру: как старушка, пришепетывая губами что-то вспомогательное действию, выдирает из шерсти козленка крупный, в клочковатой седине репейник.

И так дороги свиваются внутри тебя генетическими цепочками, лентами мебиуса, игрушечными железными дорогами, новогодними гирляндами. Деревянными змейками с выныривающим железным штырьком меж сочлененных корпускул. Непослушными фотопленками, из которых легче сделать подзорную трубу, чем цилиндрик под футляр. Дороги в памяти оборачиваются еще-одним-путешествием. Вот вроде бы ты уже и не едешь никуда, а напротив сидишь дома, пьешь чай. А у тебя в голове потрескивает проектор: с монотонной радостью домашнего видео бежит рядом с глазом -- бровка дороги.

Или вот зимой, разгуливая по дому в свитере и шерстяных колготах, ну и вельветовой юбке, не без юбки же ты ходишь, хоть бы и по дому, вдруг оказываешься в шортах и в майке на наклоне послеполуденной летней дороги.

Эту дорогу – к морю – ты знаешь с детства. Переучет встречных обстоятельств ландшафта – похож на утреннюю проверку зубов во рту. Вот перед вратами в парк: круг тенистой торговой площадки вокруг платана с утоптанной между корневищами шоколадной пылью. Дальше столики с ракушечными котами и собаками. Дальше – вправо, влево, направо -- перепачканные теннисной пудрой, разбегаются наклонные дорожки парка. Прямо – миновав лабиринт лавровых канавок, можно поднять локоть и нести его над ровным срезом кустов – придешь ко дворцу. Направо, вдоль каменистой стены, камни лежат в рамках из бетонных швов, выйдешь к серому, в дворцовом духе санаторию, в его вотчину тоже вкрались грифонные мраморные скамьи и мраморные же фонтанчики, с ржавыми венами потеков и прохладным зеленоватым клювом для питья (бабушка всегда одернет, не касайся губами). У дворца я, правда, должна тронуть высокую решетку внутреннего дворика, где на белых, в завитках аканфа скамейках сидит тишина: туристов, «отдыхающих», как их презрительно называют местные, а мы считай местные, не пускают. Мы с ним всегда идем налево – чего мы там не видели, возле кремовых балюстрад и знаменитых скамеек – мы идем на пляж. Мимо караимской беседки – где я должна повертеться вокруг колонн, колонны гладкие, отполированные ладошками, вертеться легко, посмотреть на расставленные в горе колышки города, на золотой зуб мечети, а может даже присесть на серые пористые ступени и съесть персик, пока он будет ворчать, идем, мы и так полдня проворонили. Он, конечно, идет впереди – загорелый загривок, расставленные уголками кавычки локтей, лопасти лопаток под желтой майкой, ступни ставит елочкой, как и положено в горах – спортивно идет, спортсмен ведь, не то что я, часто оборачивается, чтобы заметить: опять смеешься? Годами, а все равно растерянно оборачивается на мой смех, на лбу ползет гармошка упрека, губы подергивает нерешительность: или сказать шутку, как всегда, дурацкую, или поцеловать. Вопрос отпадает сам собой: приблизились к лифту. Важно пробежать мимо лифта – он выдолблен в скале и имеет две остановки – пока из него не перельются в желоб дороги шумливые тетеньки в шлепанцах и полотенцах и шляпах и с соломенными сумками в цветах. Он особенно их боится, важно или пересидеть их здесь же, среди шипастых пальм, в оазисе лифта – дельфины, чайки и спортивное юношество в бирюзе настенной мозаики. Или сильно обогнать. Оставшаяся часть дороги -- самая важная, когда за мелкой кизиловой рябью, в реберных листьях мимозы – появляется море. И здесь дорога превращается в пластинку. Каждый новый поворот, серпантинный повтор ярусом ниже – новый градус взгляда на море, на бухту, набирают массу игрушечные фигурки на пляже, укрупняется флотилия плотиков-матрасов, словно пропущенные сквозь увеличительное стекло светятся в воде овалы гальки.
--Смотри, какое море сегодня прозрачное! – скажу я, ведь совершенно нельзя удержаться, чтобы не сказать такую вечную фразу.
А он развернется на пятках, резко, ну клоун чисто, а я не успею затормозить, наклон дороги все-таки, шаг вприпрыжку, и налечу на него, успев подумать, какую все-таки дурацкую шапочку, как бы татарскую, мы ему купили. Лучше бы уж и впрямь татарскую. И, уже выпутавшись из рук – это вечное возмущение, чего ради хватать руками, когда и так живем вместе -- и, оправив тенниску, зашагать дальше уже первой. И поймать его смешок сзади:
--Ага, каждый камушек виден!
Tags: 10 предложений
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments