саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Category:
Отчего-то в день, когда ты родился, ты все время рождаешься. И наступает покой: сразу за муками.
Энергия покоя, сладкая, плотная, как сироп. Гладкая, как новорожденное тельце, освобожденное от пленок. Концентрированное, мировое спокойствие воцаряется после крика, в котором летают ошметки плацентной, потенциальной жизни, полной родственных клеток, сквозь которые нужно прорваться к себе голенькому, одинокому, без примесей.
Мама родила меня от пианино. Она в неподходящем месте села за клавиши и родила музыку, которую ненавидела. А неподходящий человек – мой отец – со стаканом в руке вышел в чужую гостиную и увидел маму. Точнее, услышал. Ненавидела, потому что была пианистом из-под палки: быстрые длинные пальчики побеждали на конкурсах, отливались в винил, рождали волшебное – по принуждению. Я помню фотографию: прилежная девочка, гладкая головка, кисточка косы аккуратно лежит на сидении стула рядом, словно тоже занимается, бабушка рядом, тиранический цензор, губы поджаты, корпус вперед. В двадцать мать отрезала косу и – вместе с ней смертельный, слепой, подчиненный страх бабушки. И хлопнув крышкой, поклялась, что больше никогда не коснется клавиш.
В 34 года в гостях зачем-то коснулась. Это была победа над страхом, более сильная, светлая.
Думаю, в этот момент она впервые – полюбила. Музыку.
Я родилась от противоречия. От победы над страхом. От касания собственного страха. От чуда понимания другого человека – перевитого анданте, закодированное восьмушками – немужского и неженского, через волшебное. Клавиши, словно парок из кастрюли, тянутся шлейфом в другую комнату и возникает любовь к кому-то еще невидимому, незнакомому. Любовь, от которой рождаются дети.
Я смотрю на лоснящуюся дорожку в окне, где как в мокрой пепельнице, погашен первый снег и думаю, что во мне собрано много от маминых клавиш. Можно долго нажимать, клавиши будут терпеливо поддаваться, утробно выталкивая ноты. Путешествовать по октавам вброд и против шерсти. Но крышка когда-нибудь хлопнет и на нее упадет змейка косы, прозвучит клятва.
Покой брошенных клавиш, запертых под пыльной бархаткой?
Диез, который всегда бемоль? Любопытство возвращения к страху, на ходу сбрасывающее пестрые одежки простолюдина-интереса и остающейся голой, подлинной любовью?
Во мне нет родового фатализма. Я не беру скрипку к руки просто потому что у меня ее нет. И не думаю, что искривленный вивальди после долгих лет простоя вызовет что-то, кроме улыбки.
А что может родиться от любви, возникшей из-за букв?
Наверняка может многое.
К примеру, буквы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments