саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Category:

Брусничная точка

С тех пор, как я увидел новорожденную ящерицу, кое-что во мне переменилось. Хотя это и было сегодня утром.
Я вышел из номера и было собирался повернуть ключ в замке, после широким шагом миновать коридор и скорей к морю, как мимо ноги что-то прошелестело – раскидывая лапы, как богомол. Сперва я подумал на разухабистого, выкидывающего коленца знакомца-жука, погрешил на тропического таракана, которого по вечерам – коврижного цвета щепка на белизне кафеля – наблюдал замершим в парной, нагретой за день ванной.
Но это была отважная крохотная ящерица. Юля и выгибаясь, она бросилась как с обрыва со ступеньки. А когда я заглянул туда, с сожалением ожидая увидеть расшибшееся ее тельце, то застукал ее хитро прилипшую к хорде ступеньки. Она пыталась сойти за вертикаль.
Ящерка была прозрачной точно малек, и сосуд, будто единственный, циркулируя, прокладывал в ней колею, как состав игрушечной железной дороги. Казалось, что ртутного столбика крови еще не хватает на плоть, прозрачную, как подкрашенная песком речная вода, и паровозик спешить оббежать все свои владения, скоростью обращения с пространством продолжать жизнь, насытить электричеством всякий осенний мосток, всякую влажную тьму тоннеля.
Я подвинул к ней палец и она, спохватившись, дернула к окну сада. Замерла, правильно ли движение. Там ли, в постриженной траве, с седыми волосками выгоревших штырьков, в гнездах горлиц, легко переходящих от любовной трели к токующей тоске одиночества, среди сладких язычков сальвии, вырвешь белую середку и съешь трубочку с приторным соком, как в детстве, среди серых изъеденных морем камней – там ли ее дом?
Страх, конечно, в ней был страх: огромное, чужое, надвигающееся – моя рука. Главное в ней было то, что прыгало и торопилось, оттягивая кожу, как засунутая целиком слива надувает щеку, сердчишко – выскакивающее за пределы восковой шкурки. Брусничная точка, не крупнее точки школьного предложение, влепленной развязно мажущей ручкой. Она бухала ударом о слабую кожицу, страшно оттягивая вбок, и казалось, будто живой шарик может выкатиться и запрыгать сам по ступеням.
Брусничная точка была ярче ее зрачков, пыхтящего кровяного поршня, непроявленного рисунка кожи.
Я подумал, что опусти за скобки плотность человеческой кожи, мышц, приманку волос – и увидишь колотящуюся брусничную точку в каждом. Увидишь, как пыхтит паровозик, не поспевая от головы к сердцу, задерживаясь то на одном, то на другом полустанке, как бездыханно, с отхлынувшим электричеством тем временем лежат в человеке длинные дороги и дождевые, с хлюпающими низинками поля, осиротевшие пустыни и глухие, не знающие тропинок леса. Пока горит оранжево тепло свет в одной комнате, оборудуя и чай, и разговор под единственно важную форму жизни. Как замирает человек, становясь вертикалью. Как соображает – делая органом соображения свою смелость, свой страх, там ли за глухой стеной неизвестности, в призрачном окне, слоящем издалека свет – его сад, его дом. Как колошматит богомольими лапка по земле, тиская истерически захваченную – тоже на миг – территорию. Как рвется за тонкую кожу, пересиливая натяжение тела, брусничная точка. Норовя затикать мячиком в гулких гостиничных коридорах, полных чудовищ. Какая отважная прозрачность и всегда-новорожденность есть в человеке. Когда он обладатель брусничной точки.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments