саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:

Друг лестничных клеток

Я человек через три ступени. Бух-бух-бух. Всякий пролет отбит мартинсами в три приема.
Лестничные клетки мой единственный друг. Лестничные клетки, я люблю ваши слепые глаза. Колотую шахматку полового рисунка, округленную коленку ступеней и на них -- сладкую выемку вытоптанности, словно мир просел под тобой или ты слизал его, как мороженое, стер не обувь, но камень, покрытый нежной смальтой дворняжного строительного покрытия. Я люблю тяжелое вервие тросов, одним подтягивают на небо, другим спускают в ад. И ожидание, когда кто-то должен выйти из лифта, твой взгляд упирается в замызганный нижний уголок дверей – ну потому что ты всегда сидишь на корточках -- ты уже чувствуешь его вес и свою веру в него. И кажется, будто бы ты ждал его долго. Я ждала детство. А где еще можно ждать отца? В бездомном холоде, у порожка, никогда не совпадающего с кабиной. Чтобы рассказать всё – за последнюю неделю, год, жизнь. Когда некого стало ждать, а девочка выросла, а привычка осталась, а единственный друг стали лестничные клетки – ждать того, кто должен выйти из лифта. В других домах, подъездах, городах. Но всегда ждешь, а выходит дурацкий школьник с мигающими лампочками на ранце.
Но я все равно полагаюсь на лестничные клетки. На кого же еще? Если всякий раз несдержанный в обиде хлопок за спиной, ничего не сохранять, все оставлять там, за дерматином, набрякшим в узде свинченной проволоки.
Босыми ногами впрыгивать в ботинки, захлипывая боль в свороченной скуле, ворочать ключ в замке – пока найдет ключи, бонус минут -- ночная сорочка, джинсы и кожаный тренч поверх – девушка сезона. Бух-бух-бух. Через три ступеньки. Седьмой этаж – сосчитайте, сколько минут нужно, чтобы добежать до первого, а потом – квартал, когда тополя загущают видимость и уже остается направо-налево-прямо. Куда пойду я? Куда пойдет он? Тоже вопрос – проматываешь нетронутую пленку логики вперед по катушке.
Если я добегу до первого этажа, пока, чертыхаясь, он ищет ключи – дьявольски заброшены за новенькую стиральную машинку – и доберусь, страх мелькает локтями, беретта за поясом, пневма, пугать ворон, понты, дырка в заборе кладбища, детство, похороненное на дне ржавого бака с водой для полива, отбежать от предательской прозрачной ограды, мимо краснозвездочной могилы, за которой ухаживал пионером, и удаляясь к размытым старым могилам, мимо рыдающего на кресте ангела с пепельными порами. Острый рай крапивы над головой, отдышаться, выкурить сигаретку. Цепкий дух корневищ, болотная пряность, густое месиво лопуха, мясистые, словно запотевшие сизым налетом мертвые цветы на могилах, взрыхленная земля, покой, небо, лежать.
Дальше тупик. В какое бы место не пошел – всюду найти.
Следовательно, человек через три ступени: глупо. Подняться через три ступени на два этажа выше, где с Юлькой измарали стену анархией и пацификом – Юлька анархия, я пацифик -- затаиться возле ребер батареи: внутри тюль паутины, с надежно вмонтированными бычками, скомканными бачками сигарет, бабочками рекламных листков. Я сижу и думаю, что покой, небо, лопуховая свобода были бы слаще. Но лестничные клетки – как их предать. Много лет они терпели мою скорченность с бумажками, надежно вписывали спину надежно в кобальтовую полосу, карандаш черкает, черкает, куришь и ждешь. Если в этом подъезде заведена банка нескафе для жильцов, трамбуешь окурок в жесть, прогибающуюся от слишком решительного, не рассчитанного на реальную жизнь движения. Если нет, гасишь о водоэмульсионку, оставляя черный ожог на стене. Такие, как я, и портят подъезды. А вы думали кто? Подростки-хулиганы? Ха. Именно такие, как я, оставляют там бутылки и пакет из-под бутерброда, съеденного прямо здесь же, возле сетки с налипшим пухом, скомканные листки, пустые пачки, выдолбленные коробки.
За сеткой соловьино нежно подвозит приличные семьи с продуктовыми наборами лифт. Ухает сердито на одиноких и торопливых особях. Небесно легко подносит старух. Натружено воет на дородных фрекенбок. Лифт утробно ворчит, перекачивает кровь дома, грохает к первому этажу и истончается к последнему. И, перещелкнув затвором, угрожающе тянется из глуби шахты прямо к твоему укрытию. Всегда стоит быть осторожным. Страх лифта – в моем сердце. Я знаю его язык, хотя он всегда может перехитрить меня, сделав вид, что отправляет злобную старуху или почтенного чиновника чуть выше и в последний момент показать мне язык. На тебе. Ругань, оскорбления, выматываюсь.
Я сижу и жду, когда знакомо откроется и хлопнет дверь. Когда лифт шатнется поддоном, высадив его на первом этаже, я отсчитаю время и выйду из дома. И тогда направо-налево-прямо уже не будет составлять труда. В любую сторону – гастроном, школа, тополя, улица, шоссе, горизонт. Я не буду беглец. Я буду свободный. Человек через три ступени.
Дверь хлопает – черт, черт, не ждет лифта, сам ловкачит по лестнице, припечатывая разгон прыжком на пролетный квадратик. Все почти как нужно. Ушел наконец, идиот.
Но лифт вдруг начинает зудеть и тащить свою душу к моему логову. Я вдруг понимаю, кто это. По весу – не фрекенбок, не старуха, не чиновник, не вечный школьник. По своей вере – детской, прежней вере, когда знаешь, что двери с лезвийной полоской могут выдать в масляных сумерках лифтовой лампы самое важное для тебя.
Я успеваю оставить последний ожог на кобальте. Перед тем, как, по-клоунски дурача мое нетерпение, лифт высадит на площадку того, кого давно ждешь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments