саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:
Помнится -- всякий разговор о любви теперь следует начинать этой перегородкой -- помнится, что любовное смятение, цепкий клещ, впивается лапками в мякоть неподготовленного устройства жизни, меняет разграфленный ежедневник пристрастий, регулярность действий, и вот перед тобой уже лежит смятая рукавичка, вывернутая наизнанку жизнь, внутреннее становится внешним, а внешнее вообще ненужным, выкинуть его в мусорную корзину. Если раньше периодично занимался не то что бы нужными звонками, холуйством работы, то хотя бы ходил с аппетитом обедать или вот прогулки доставляли тебе удовольствие, как жилет толстому господину в холода. Просматривал почту: и вот тебе на -- джазовый фестиваль не глядя -- дилит, выставка чего-то там -- дилит. Когда влюблен, в клепсидру дня возгоняются новые химические элементы: подмаргивание невозмутимо черному стеклу телефона, раздражение от посторонних тематически разговоров (хотя все люди вокруг просто по определению обязаны вести и ведут эти разговоры), грустная колея блюза (поставлен на бесконечный повтор в течение дня), уханье филина грусти внутри, от горла до колен, похожее на упавший лифт с неуцелевшими людьми, пятнашки кокетства, любовной игры, несложное действо, если очень быстро передвигать, кажется, что в сердце почти нет болящих -- обнаженно и зло -- квадратиков. Смех – рафинированный, вызванный удачами в игре, когда шпажка в танцевальном пируэте легко прокалывает расфуфыренную кирасу, защитную надменность возлюбленного. Смех – кусковой, с коричными крупинками настоящести, когда сердце прорастает дырочками нежности, и любой ветерок – исподлобного взгляда, медленного голоса или, если вдалеке, из чертового телефонного стекла -- искренней заботы, грусти, страсти, продувает в нем ласковые мелодии. Смехозаменитель, когда плохо, трясет, проклинаешь, а он, недоумевает, конечно, у него ведь другая фаза, и он тебя за эти проклятия жалеет, а ты горделиво грозишь кулаком и хохочешь брутально, так чтобы уже родилась, сопротивляясь, обида и он замолчал.
Телефонные разговоры из молчания, смеха трех видов, горячих междометий, переспрашивания – что? не слышу? еще раз? – как будто бы осечка слуха способна привести к решительному броску за сердечный бруствер, а внизу в подвальных, отороченных жалюзи окнах конторские сироты работают и строго смотрят поверх очков на витающее у них над головой малопонятное любовное бу-бу-бу, слова-оболочки, пустые звуки, обмен воздухом с мембраной. Потом -- продирание с этим расцвеченным кислородом влюбленности лицом сквозь расплывчатые жидкие кристаллы в мониторе. К смыслу рабочих буквочек. Безрезультатное и многочасовое.
И вот еще перемена мира, освещения в нем: глядишь по сторонам, думаешь, этими ли улицами я ходил и почему теперь на них так продувает, так неустойчиво, по-чужому, на эти ли детские площадки я смотрел, искрясь симпатией к миру, а теперь их разноцветие погасло, с этими людьми я прежде так чутко разговаривал, а теперь лишь невпопад поддакиваю. Любимые фильмы замирают оборванными. Любимые книги фиктивно маршируют в руке подземными переходами. Единственный друг – музыка. Она пьет за тебя, шепчет, плачет, думает, сдерживается, набрасывается, хоронит, откапывает, широко двигает плечами при ходьбе, чтобы всему миру было ясно: твоя развязность, равнодушная расхлябанность походки – это ему. Все остальное – не ему. Не миру.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments