саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:

ТТ-5: дрова

…По-настоящему шевельнув прохладу тридцатилетнего (и выше, шире – 35 берем, 40, дальше мне сложно представить) всезнайства, натыкаешься на целые полешки – сухие, готовые заняться быстро, трескуче, надолго. Никогда до этого не тронутые, покойно дожидавшиеся – надо полагать и ты полагаешь, человеческая уверенность в избирательности судьбы – тебя.
Ведь чем топят чувство в 20 лет? Бумагой, а то и газетой, старой, желтушной, обувными, толстенными и пахнущими промышленностью картонками, упаковками из-под кефира, с пленочным ознобом покрытия, не поддающегося жару, полиэтиленом (химическое оплавление по краям, яд), окурками, сосновыми ветками, которые полыхнут иголка за иголкой, жахнут театрально театрально фейерверком, искорки взовьются в лиловый сумеречный воздух, напоследок изображая скорченную зубную скобку и канут в огне, пустой, в сущности, пантакль, так, только запах хвои в прошлом, смолистые запонки на рубашке-невидимке;
--спичками, брошенными по одной – кажется, всякий раз щелчок огня, но это твое слабое эхо, это ты зажигаешь пустяшные прутики, пытаясь удержать до конца почерневший черенок, а потом со вздохом ожога оставляешь затею;
--сырыми дровишками, разбухшими на чужом дожде, полных неизбывной любовной влаги в не сдающихся, удерживающих ее – упорно, до конца – волокнах, и не тебе просушивать и зажигать: слезливые, грудные младенцы они только гасят твой костерок, укладываясь поперек шлагбаумом, и напоследок оставляют в тебе досадливое желание вручить их виновницам прежних гроз;
--углями, упакованными в приятно шуршащий бумажный пакет с рекламой «наши угли горят лучше всех углей в мире»: сухие корочки-брикеты, предназначенные для барбекю в кругу друзей – вояж джипов к живописной обочине, долинка-взгорье, Шабли, форель, сибас, допустим. Форель. Не языки пламени или хоть какое-то тепло. Из ровнехонького настила посверкивающих графитных углов не выжать ни фига – кухонное, в общем-то, средство.
--пистонами, петардами, патронами, порохом, взрывпакетами: бывает, топишь-топишь такой крайностью, думаешь, вот это оно и есть, риск, жесть, отвага, умереть не жалко, жизнь твоя спешит бикфордовым, спешит по зеленым лужайкам, где дети, собаки, качели, а у тебя взмокшие рассветы, черные круги под глазами и еще добежать до РОВД, чтобы сунуть деньги, замять хулиганку и забрать его с переломанными ребрами и почему-то в детской шапочке с идиотским зеленым помпончиком. В итоге, порох все не переводится, и ты тайно бежишь -- от освещенных пожарищами руин, площадных истерических коктейлей, гулких разрывов в дальних оврагах и ливней минометного огня -- бежишь, прижав к груди, как ребенка, ополоумевшего кота;
А вот любовно уложенные в тайной поленнице сосновые и буковые дрова, сулящие долгий обогрев (впрочем, внимание! не исключен и бросок на обои, книги, даже пожирание дагерротипов с трудным зубным хрустом, и в целом, вполне московский пожар, детским захватчиком прыгающий с крыши на крышу). Страсть берется – именно из таких полешек, десятилетие, а то и два, пролежавших припрятанными вдали от отчаянных химических опытов и бродяжьих продрогших кострищ.
И фруктовые деревья хороши – горят исправно, щедро суют вкус – вишня, черешня, слива – страсть с подслащенным мундштуком. Семейный портрет в резной рамочке.
Вот так и пробираешься к тридцати, когда уже не обязательно топить всем подряд, круглосуточно и взмыленно фигача в топку всякий хлам. Пробираешься сначала на ощупь -- от спичек к картонкам, потом в сердцах, запальчиво после взрывпакетов выбрасываешь на помойку сладкое, ровное, пожизненное бревнышко, ну потому что тошно, скучно – ни пальбы тебе, ни стекающего салюта. После сыроежек думаешь, а хоть бы и угли?
Подозреваю, что у кое-кого припрятаны палисандровые спилы, столь важные для ампирной мебели. Но вопрос – загорится ли драгоценность? Не уйдет ли ее сила в колечки дыма, фигурные, как английское стихотвореньице? В мускусный и пряный аромат, наполняющий гостиную, когда все гости твердят – боже, как изысканно, как оригинально! – и лишь один отвернется, не в силах сдержать досаду: жар упущен. Драгоценный древесный жар ушел в ноздри аудитории, минуя – хотя бы одно -- сердце.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments