саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Categories:
  • Music:

Вагон блондинок

Если надеваешь шпильки (10 сантиметров, тонкий стебелек, за год ни разу не потревоженные), то сразу лишаешься возможности рубить мартинсами метрошные ступеньки, набирать скорость с ускорением мчащегося боулингового шара на поворотах кольцевой. Напротив – стоишь пнём на эскалаторе, боясь завалиться на бок, к тому же на цыпочках, потому что в голове картины, как шпильку затягивает в щель при съезде и неповинным людям отрезает на фиг ноги, все потому что Глафирум сдурел на старости лет и влез в неуправляемую конструкцию. Двухэтажный автобус из милосердия пропускает, поглядывая, как я ковыляю. 185 сантиметров шатающегося нестабильного существа. Такое ощущение, что тело составлено из шатких, как в детском конструкторе, опасно водруженных друг на друга кубиков – ткни пальцем и башенка развалится. Почему-то очень жалко трансвеститов (женщин нет, так им и надо) и даже слегка неловко, как трансвеститу, видимо, от неприросшей чужой шкурки. Внизу муравьишками копошатся люди. На работе взгорьем озираю долины. Идем с редактором обедать. Товарищ Че говорит – вот мы идем, а люди думают: старый пень, молоток, какую шмару подцепил (вместо джинсов надета розовая! бархатная! юбка, участь которой такая же, как у шпилек – пылиться в забвении). Да нет, я из собеса, выгуливаю пенсионеров.
Домой не дойти – эта мысль постепенно становится очевидной. Выданная зарплата жжет, как пепел Клааса. В ГУМе мне предлагают опять же шпильки – вы же любите на каблучке, косясь на палаческую обувь. Но нет, купить балетки, с жалостливым видом спросить – можно, я их сразу надену – и идти по Ильинке, размахивая пакетом с неопасной уже обувкой. Открыть сезон мороженого, по-школьнически подпрыгивать в такт плэйеру, снова ощутить беспечность жизни.
На Китай-городе снова почувствовать нехорошее. Оглядеться – вагон с блондинками. Одни блондинки – от семнадцатилетних малышек (лица еще борются с ластиком общего выражения, обесцвеченность подкрадывается и отступает перед нежностью щек) до сорокалетних див (угасшие, стертые, подтянутые обязанностью перед блондом лица). Под платиновыми прядями угрюмо отрастает девичий, преданный русый цвет. Удушье. Блондинки висят на поручнях, вглядываются в раскладушки самсунгов, вертят «Космо». И посматривают с хитрецой: наша, такая же. Собственная соломка в отражении окна. Даже мягкость балеток и воспоминание нёба о крем-брюле не спасает от ужаса. Выйти и тут же купить краску. Значится -- русый. Вернуть награбленное. (Вот Быков уже год спрашивает меня: зачем я блондинка?) Когда придет Дитер, я буду уже другой. Прежней.
Терпеть не могу в себе таких женских, конвульсивных движений, когда сталкиваешься с причудой, со стремглав, с идеей фикс, требующей немедленного воплощения. Потому что перед этим сам загоняешь себя в ловушку – с такой же стремительной придурью. Всякий раз женщина ловко оплетает себя лианами гордиева узла. А потом легко срезает их -- на вид неприступные, поработительные -- маникюрными ножницами.
Юзерпик надо бы сменить.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments