саша денисова (glafirum) wrote,
саша денисова
glafirum

Category:

ПоПо-лзновение

13-15 декабря в СТД на Страстном Евгений Гришковец в новом спектакле расскажет, о чем же писал Эдгар Аллан По

К тому, что Гришковец рассказывает истории мы уже привыкли. И к тому, что эти истории как бы о самом Гришковце и о нас всех. Теперь человек-оркестр будет рассказывать нам истории о Эдгаре Аллане По и его героях. Со всякими джентльменами из позапрошлого века мы вряд ли себя будем ассоциировать, но вот с рассказчиком – можем. Поскольку людям вообще свойственно пересказывать. Когда вдруг становится скучно в компании. Когда собеседник не в курсе. Да и просто -- долгими зимними вечерами. Это особый жанр коммуникации – пересказ классики. Если пересказывают образованнейшие люди -- смешно. А у обыкновенных людей – нас с вами – смешно вдвойне: из-за сермяжного языка, слов-сорняков, сленга, отклонений от сюжета, приступов амнезии, наконец. Ну короче, там мужику собачку запретили, а он ее любил, любил и утопил. Мы пересказываем чтобы заполнить время или поделиться впечатлением. Тому, кто книжку эту по какой-то причине не читал. Гришковец будет пересказывать нам известное. Но в переводе на гришковецкий язык: типа сидели три джентльмена (ну в Англии там 90 процентов мужчин – джентльмены) сидели в пабе (ну это такое место вроде бара), ели сэндвичи (это такие английские бутерброды, только хлеб с двух сторон – так сытнее). Конечно, у Гришковца это смешно, живо и очень искренне. Для меня важна не любовь к По, а любовь к моему детскому впечатлению о нем.» -- сказал Гришковец на закрытой репетиции «ПоПо», состоявшейся на международном театральном фестивале «NET». Джентльмены из паба, думая, как провести каникулы, изобретут воздушный шар и полетят на нем, и английская королева будет махать вслед платочком, им же смахивать слезу, и думать: как хорошо, быть королевой Англии и какие же у меня чудные подданные.
И зрители тоже будут думать, как же хорошо, что Гришковец может так чудесно рассказывать вроде бы известные вещи. А Гришковец, играя, наверное, будет вспоминать свою любовь к детскому впечатлению, как 10-летним мальчишкой с фонариком под одеялом он читал По, и зловещие тени от машин, бороздящих проспект Химиков, ползли по его, Гришковца, комнате. И к тому, как уже на флоте, на палубе крейсера, аккурат над затонувшим фрегатом «Паллада», он пересказывал сослуживцам, дремучим вологодским парням, эти самые сюжеты и они, пораженные, говорили, а мы это уже слышали! Именно слышали, поскольку книг в руки они не брали – Евгений сделал вывод: По вошел в городской фольклор. Как рассказы про черную-черную комнату.

Возможно, это будет спектакль о детстве. «Самый счастливый я был ребенком и это позволяет мне не суетится, всегда можно вернуться к детству. Даже в Африке, в Бодсване, видя озеро с бегемотами, я вдруг вспоминаю рыбалку с отцом, и карасей.» Возможно, это будет спектакль о счастье – которое наступает, по Гришковцу внезапно и даже не понимаешь, что вот оно: после 50 граммов водки, попавшей в пищевод, когда хочется вдруг позвонить кому-то и поговорить тут же, поскольку счастье быстро пройдет. Видимо, новый спектакль тоже обеспечит нам в каком-то смысле счастье – на какой-нибудь час с лишним.

Собственно, «ПоПо» будет рождаться на наших глазах: Гришковец объяснил, что репетировать ему самому с собой практически невозможно (хотя на этот раз с ним на сцене будет играть Александр Цекало). «Собака», в том виде, в котором она существует, появилась благодаря присутствию мамы на первом спектакле – вдруг обида за то, что он пережил на флоте, ушла. Появился внешний критерий, вынесенный в зал.

Гришковец не выпускал премьерных спектаклей четыре года. Конечно, он все это время играл. Но что-то изменилось. В нем чувствуется усталость человека, загнанного на вершину. Не то чтобы капризность звезды – упаси боже -- тогда бы все, что мы любили в нем, погибло. Усталость человека, вынужденного – рынком и пиаром что ли, всеобщим вниманием, собственной требовательностью -- держать планку. Или даже карабкаться куда-то, попутно всем объясняя, что он делает. А карабкаться и объяснять – две вещи несовместные.

Когда Гришковец заговорил, что выпуск нового спектакля – дело хлопотное и неприбыльное, кто-то в зале, где были одни критики и студенты, громко охнул. Может, усомнился. А может, просто зевнул. И вдруг душевнейший, сердечный человек Гришковец взвился: вы думаете, что я лукавлю, что я вру? В первый год «Планета» была далеко не успешным спектаклем! – оправдывался и нападал он. Я ведь не исповедоваться пришел перед вами! Вы -- горячо говорил обиженный любимец в усомнившуюся точку зала -- билет не покупали и можете встать и уйти, если не согласны. У меня нет перед вами обязательств!

Я его очень хорошо понимаю – мол, я уже тут столько перед вами выкладываюсь, а теперь вы мне не доверяете. Лет пять назад человек из Кемерова и ухом бы не повел на такой безобидный ох. Теперь не то, чтобы угнетает слава, но необходимость бесконечного отчета о надоях и урожаях. На самом деле, хочется сказать: забейте, товарищ Гришковец. Делайте, что должны и будь, что будет.

Мы любим Гришковца за то, что он является театром без священного придыхания. «Я за театр, который не делает вид, что в зрительном зале никого нет». -- всегда повторяет он. Если в зале зазвонит мобильный, Гришковец тут же рассмешит всех дюжиной историй о сотовых.

Открытость в Гришковце как театральной системе и в том, что он, выступая в провинциальных городах, где вдруг из зала начнут дискутировать, может подойти к краю сцены и застенчиво объяснить. Мол, дорогой товарищ, театр придумали древние греки, а не я, я бы все по-другому устроил, и таким образом придумали, что со сцены говорят, а из зала – почему-то нет. И, думаю, на самом деле он радуется, когда с ним говорят из зала – не Антигона же он на самом деле? Это не нарушение сакральности театра, а доверие. Сам приучил.

Мы любим Гришковца неотрывно от его героя, и когда он смущенно протирает очки и теребит полы пиджака в роли себя, и когда он перешагивает за веревку и становится героем. Но невозможно не заметить, как его маленький человек, отражавшийся в каждом жителе огромной страны, постепенно приобретает индивидуальные черты, черты успешного медийного лица, которое уже – по условиям игры – не может оставаться таким же. Он просто вынужден давать интервью. Объяснять. Оправдываться. Карабкаться ввысь. Маленький человек продолжает жить в большом, но это уже не одно и тоже. Может быть, Гришковец просто вырос, и в нем появилось свободное место. Именно туда он и напустил английских джентльменов, и королеву, и воздушный шар, и бегемотов, и карасей. И рядом с человеком, который больше всего хотел увидеть Мону Лизу и что-то почувствовать, мы увидим новых его героев. В человеке ведь 90 процентов воды и он все время меняется. В «ПоПо» мне чудится поползновение на нового Гришковца.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments