Утки
В парке были утки. От них на воде образовывались не круги, а треугольники. Хорошенько потрещав посередине пруда, они разошлись. Растянули, расходясь, линию движения как одеяло. Каждая усердно двигала лапами, толкая впереди водный бугорок, а за ней стелился выровненный шлейф.

Посреди пруда торчал остров – с пышнокудрыми, изящно выгнутыми, чисто лаковая шкатулка, деревьями.

--Вот туда-то помещаются все утки. – засмеялся он. Напомнив о другом парке, где в пруду белеет крохотный домик, на одного лебедя, оставляя загадкой, куда девается пяток остальных лебедей-бомжей.

Хорошо бы там оказаться в грозу, с костром, наверняка, кроны не пропускают капель, сказал он, продолжая глядеть на остров, но думая уже о другом. А мне показалось, что мы уже там: на маленьком, декоративном, выдуманном парковом острове. На идеальном, если смотреть с берега, поэтическом клочке, где – приятно думать – радостно и хорошо глядеть влюбленным в позлащенные костром лица друг друга. Остается проверить, долетают ли капли. И не пропадет ли, а хорошо бы, жизнь вокруг, когда заберешься на такой островок.

Народ пер смотреть на отстроенный из руин дворец. Какой-то городской чудак в газетах заявлял, что руины ему были милей, что он детство провел в краснокирпичной кладке, поросшей крапивой. Но кто же слышал этот вопль в гуле праздничной толпы? Она, толпа, шла по еще матовой от цемента, гулкой плитке, вооруженная леденцами, рожками, сахарной ватой и ветряными вертушками, она сидела с коньячком под березами, она с восхищением хлопала дверями новеньких, в тон рощам, клозетов. Седые мужчины в трусах азартно играли в бадминтон, молодые мамы устраивали ралли колясками на парковых взгорьях, благо, трава ухожена, острижена. Если раньше парк – непричесанный, глуховатый, нелюдимый -- был прибежищем чудаков, то сейчас стал местом едва ли не государственного, санкционированного досуга.

Восстановлено ведь было все подчистую и красиво восстановлено, нарядно – и дорожки, и пруды (и утки вместе с ними, даже оперенье, казалось, сменили на нарядное, с белыми манжетами), и мосты, и арки, достроен дворец (тоже перепачканный побелкой, он был смущен своим не по эпохе свежим англиканским обликом и жался среди ослепительных газонов). Был выстроен грандиозный фонтан, оркестр струй, где, подсвеченные желтым, одни струи превращались в песочный взрыв, другие -- в свальные хлопья пены, третьи – в лиловые зеркальные шары, четвертые же, по-вавилонски карабкаясь вверх, уже, казалось, касались сумеречного неба, чтобы после, словно изрубленные ятаганом, упасть бездушными, раздельными цилиндриками в шипящую массу братьев.

Перечить коллективному счастью было и глупо, и, так если разобраться, неправильно.

Но ты перечил. Внутренне, разумеется.

Дамы на шпильках пытались шпильками же переступать лапы околопрудных сфинксов, рискуя свалиться в торжественную, с красными кленовыми отражениями воду. Все для удачного кадра. Уйдем? Уйдем.

Где уже народу было поменьше, дама изо всех сил изображала дискобола, отводила отчаянно руку, чтобы получилось подальше – и бросала крошеную булку уткам. Но возле воды и воды не опасаясь уже поджидала хлеб ловкая такса. Она, правда, иногда путала изжелтевший лист и съедала вместо булки его. Утки в отдалении растерянно крякали. Прожорливая такса для променаду разминалась: взбиралась наверх, вжимая в глинистый, поплывший от дождей склон крючки-лапы, обнюхивала зонтики травы, щелкала зубами. А женщина снова бросала булку и та снова падала к самому берегу, а муж, пожилой господин в шляпе и с хозяйственной сумкой, из нее и выдавалась булка, говорил досадливо: «Ну что ж ты не можешь подальше бросать?» Такса чавкала и озиралась на склон, а женщина, уже чуть не плача, говорила, я ведь бросаю! Тогда утки решили сами идти на опережение: слегка опасаясь, но чувствуя, что мы не на охоте, не те времена, они подплывали близко и отбирали хлебные крошки прямо из-под собачьей морды. Такса немного поудивлялась, но свист хозяина – зрители посмотрели на подходящего мужчину с неудовольствием, что ж у вас собака такая некормленая – увел таксу навстречу новым приключениям.

--Куда же все-таки деваются утки зимой? – все-таки спросил он и засмеялся. А я, конечно, ответила. Может быть, подъезжает грузовик и увозит их куда-нибудь в зоопарк? А может, они просто улетают?