Книги в метро
Книга, прочитанная в метро, отличается от книги, прочитанной дома. По составу. Состав другой.
В книгу из метро составитель включил: более тяжелую, открытую вдобавок плечом и локтем, дверь входа. Неуверенный шажок на эскалаторную ступеньку. Слепой шажок, когда забываешь изумиться, с какой точностью зубчатая расческа стали входит в скользящие ровные проборы. Шершавый поиск в карманах карточки: одна рука проворна, но выглядит по-идиотски чужой в противоположном кармане. Правой – в левом. Наоборот – еще хуже.
Закладки в виде: обреченной укатиться монетки и обреченной быть потраченной десятирублевки (в обоих случаях место стоянки будет потеряно, страница, на которую полагался в уме, на ее внятно запомненные очертания типа 264 – не скажет ничего, тебя забросит дальше, где, не узнавая, будешь брести в сюжетных джунглях по подложному маршруту Негоро). Чека с нежно исчезающими на глазах цифрами – память неизбежно скакнет к покупке, к упоению вещественного. Бесплатной открытки из кафе, о чью радужную кадриль --концерты! бонусы! акции! -- спотыкаешься, схлопывая книгу перед переходом. Смятой косметической листовки, аляповатые хвостики гнусно выпирают за пределы книги – такие закладки напоминают раздавленное тропическое насекомое, и ты выбрасываешь ее в первую же урну. Лучшая -- загодя вырезанная из пустого листа, пожелтевшего, кладовочного, с архивным реноме, длинная закладка. Она придает книге лоск – как тросточка пожилому господину.
Неловкий плюх на свободное место с рассеянным и несколько запоздавшим взглядом вокруг – нет ли стариков, детей? И потом все объясняющие пассажирам -- сосредоточенность взгляда, еловая нахлобученность бровей, сердитая расправа с прядями, за ухо их и плотнее, надежнее!, нервный выдох на нитку волоса, паучком выползшую аккурат на меридиан взгляда. Окосевшая, заваливающаяся на соседа сумка. Выпростанная в середину прохода, забывшаяся нога. Неряшливый и совершенно уже неприличный замес из нижней губы подобия пирожка. Ну а вообще что же делать: человек читает -- это все объясняет. На больших перегонах треск вагонного пребывания переходит в ускорение синтаксиса: читаешь не отвлекаясь на секундные пятнашки по карте метро, на экскурсию по лицам. Читаешь без перебоев, словно пьешь стакан за стаканом, когда в школе, запыхавшись, прибегаешь домой и выпиваешь из-под крана весь бидон жажды. Острое, практически звериное, ушное внимание, смешанное с подозрением к голосу диктора. И, наконец, горячечный старт из вагона, наружу -- на приговоре "двери закрываются".
Прижатая – сплющенный палец-закладка в теле книги -- к грудной клетке книга трясется с вами по переходам цыганским младенцем.
Прижимать книгу всегда следует тыльной стороной к чужому глазу, пряча название: а то ваш кончик носа может обгореть под обжигом лупой постороннего внимания.
А если нет плюха на свободное место, значит, час пик, и тогда к книге непременно полагается: висение на одной руке, затекание руки и миграция сумки по телу. Борьба с молнией и шарфом. Подмахивание страниц в самую жестокую качку. Полупадения, мясной хлопок ладони о стержень поручня. Вяжущее язык, оттого что никому не слышное извините. Нескладность, с которой в давке ребрышки картонных углов протискиваются к дверям. Последнее угрюмое, с оглядкой на нарастающий просвет чтение под эскалаторными свечами. И жалость схлопывания перед выходом в ночь: поддув метели в рюкзачок, прячешь уже на улице и снежинки залетают, чтобы сразу же погаснуть на ее обложке.
Составители домашних книг не знают такой мороки. Они просто добавляют в своих подопечных: одеяльную лень, остывание чая, затекшую спину переплета от лежания разломанным на столе – какие там закладки, дома-то? – пятна разной этиологии на страницах, этиология варенья к чаю (инжирного, земляничного, орехового), этиология ветчины с бутерброда, этиология потекшей на подушечках шоколадной конфеты, этиология пепла и вина, если бывают такие любители (я – нет). Забвение – в журнальных могильниках, сворах кухонных полотенец, поддиванном изгнании.
Ну и наконец, пыль.
Понимаете – пыль! В составе книги из метро не бывает никакой пыли.